Человек, который ничего не делает просто так – кто это такой? Самый счастливый человек в мире или куча несчастных белков в движении? Самозванец, открыв глаза – и покойник, закрывая их. Не им отглаженная рубашка, на рабочем столе пепельница, всегда можно позволить себе немного вискаря, но тут уж кто как понимает слово «немного». Ощущение вечного праздника, вседозволенности и постоянства здравой мысли. Кому как не ему известен план – но что с того?..
Четыре часа утра – какой-то день, какой-то год. Бессонница – наступившая то ли от переизбытка алкоголя в крови, то ли уже от его нехватки. Десятки и сотни рассветов, встреченных в подобном состоянии, волей-неволей заставили бы задуматься даже последнего паразита. Но нет, только не его – этот будет долбить до последнего, и перешагнет через кого угодно. Курит, много. Влюбляется в талант и в каждого, в ком заподозрит его лживый проблеск. Но, искренне презирая мерзость-скудоумие, яростно плавает в привычной компании – их, в конце концов, вообще не выбирают. «Воротнички» собираются в больших кабинетах, подкалывают друг друга, все смеются, и курят, и смеются, и обсуждают всякую хуйню, и как им тошно, и как жалко, и как противно. Хотя, по большому счёту, эти тусовки – они и не потому что весело. Они, в конечном итоге, происходят только потому, что участникам скучно. Чудовищно скучно жить.
«Мне скучно жить» – выводит насыщенными чёрными чернилами девятиклассница на последней странице тетради по алгебре. Сидящий за соседней партой мальчик осторожно наблюдает за этим криком души, вполоборота развернувшись на стуле. Он ещё никому об этом не говорил, но для него всё интересное, светлое, больное, радостное, страшное, невозможное, вечное – в этой девочке, которая уже к 16 годам начала догадываться, что интереснее уже не будет. Ну а мальчик, много лет спустя, когда девочка наконец-то в последний раз отведёт глаза и уйдёт навсегда, не оглянувшись, поймёт, о чём она писала на листочке.
Но это потом, потом – сначала ведь была мечта. Сосед мальчика по парте мечтает купить «Тойоту», устроиться на работу на железную дорогу и переехать от родителей, чтобы не мешали спокойно курить «Честерфилд». Всё будет именно так, и он будет счастлив, он будет счастливее всех – счастливее своего друга, счастливее его девочки, счастливее кучки менеджеров в душной курилке. Вот только ни с кем из них он видеться скоро уже не будет. У каждого свой вкус, свет, цвет, у каждого свое безумие. «Мне скучно жить». Чёрные чернила, белая бумага, напряжённый взгляд. «Мне скучно жить».
Жить во всех проявлениях, и когда у каждого есть багаж_будущее_настоящее_багаж_настоящее_
будущее, вроде как ничего больше и не надо. А скуку-суку не деть никуда – она рок, проклятие, именная каторга. Отсутствие бытовых проблем и наличие благодати порождают эту сраную безблагодатность – единственную разгадку для мрази, управляющей умами несчастных неудачников и мечтателей. А сам когда в последний раз мечтал? Уже и не помнит: грань между мечтой и реальностью давно, по сути, размыта. Минус надежда, плюс всё остальное. А кому нужна мечта, когда это самое остальное в руках, в нижнем ящике стола, в заднем кармане брюк «Кельвин Кляйн», в сердце?
Вот он весь, в этой скуке, в этой брезгливости, в собственной любимой подлости. Он влюбляется в красоту – вечную, минутную, прошлую. И плевать на кучку жалких идиотов, которые кружат роем навозных мух над дебильной поговоркой для имбецилов про вкус, цвет, товарищей и нет. Конечно же, нет, ребята, на ваш поганый вкус и товарища-то не найдёшь. Комкайте стёкла все, кому природой не обломилось симпатичной мордашки – про вас завтра никто уже и не вспомнит. Минус отношения. Плюс правда и ещё один бокал сорокаградусного напитка, который уже единственный кажется каким-то реальным ориентиром в разлинованных сутках.
Теперь он влюбляется в мгновение, а ненавидит, в принципе, даже себя. Когда хвалить уже надоело и все темы исчерпаны, самое удачное – это ненавидеть. Страдать. Якобы. Что может быть приятнее самобичевания? Несчастным в натяжку быть почетно, быть солидно, быть пафосно.
Перейдём к вещам, серьёзным до жути. Нет, не к сиськам. К совести. В модели она есть у всех – как определенная граница или знак «стоп». Как руль на дороге без колеи. Да, у кого-то действительно в шкафу на вешалке, пылится. Да хер её поймёт, эту совесть: тысячи клонов заполонили бытие и все в один голос орут «хэхэй, веселей, гуляй с нами, гуляй, как мы, гуляй лучше нас». Оборачиваешься назад – один пепел и втоптанные в грязищу лица некогда пользованных людей, книг и простыней. Всё как единое действо, как карнавал ночи, которая неизвестно когда началась. В конце концов, эта гонка, этот побег – лучшее средство разгона скуки. Она послушно отступает, но не даёт забывать, что ходит всегда рядом. Лишь только шум чуть глушит опьянённое состояние – и вот она, сучка старая, тут как тут. И дальше. Бит. Бит. Ещё раз. Ещё. Топот. Стук. Музыка. Дальше. Совсем далеко. Нет тут места совести и не будет никогда.
Всё, приехали. Можно сесть, передохнуть, оглядеться.
Человек, чело-век... че-ло... ничего… просто… так. Кто это? Самый счастливый... в мире или куча… Самозванец… покойник… мразь?.. Ощущение вечного… вседозволенности… и постоянства... Кому, как не ему… но что же с того…
Как заело пластинку, как плёнку зажевало, как топот по сердцу. Этот человек, этот человек... Этот человек – я.
yahon,
robo_exe